Анатолий Васильевич Эфрос — театральный Бог. Уверен, что так думают все, кто имел счастье с ним работать, и все, кто имел счастье видеть его спектакли. 

В «Театр Эфроса» стремились попасть и актеры, и зрители, и это совершенно уникальное явление возникало в любом пространстве, где появлялся гениальный Эфрос. 

Так было и во МХАТе, где он поставил два спектакля — «Тартюф» и «Живой труп», в которых мне посчастливилось работать с ним. 3 июля Анатолию Васильевичу Эфросу исполнилось бы 95 лет. Наверное, о нем сегодня будут говорить очень много, будут говорить самые разные люди. Но должен признаться, что этот юбилей для меня вовсе не повод вдруг вспомнить о великом режиссере. 

Анатолий Васильевич был и есть в моей жизни всегда. Его портреты украшают мой кабинет в театре, и в редкие минуты, когда удается остаться одному в тишине, я мысленно веду с ним беседы, вспоминаю наше общение, наши репетиции. Я не только сыграл у него свои лучшие роли, но многому научился. Иногда я вижу, как мои собеседники приходят в недоумение, когда вдруг в самом сложнейшем и серьезнейшем разговоре, я неожиданно позволяю себе пошутить и весело рассмеяться. Так делал Анатолий Васильевич Эфрос на репетициях — для него перейти от трагедии к юмору было так же естественно, как перейти из одной комнаты в другую. Это он меня научил, что нет никаких полочек в искусстве, нет никаких границ... И в жизни это тоже нормально. 

Когда я стал строить свой театр, я не сразу знал, что и как в нем будет, но я точно знал: в театре обязательно будет Эфросовский зал. И наша Малая сцена так и называется — Эфросовский зал. И перед входом висит его большой портрет. И рядом выведены мои слова любви и благодарности к нему, которые я смог написать. В них сказано не все, моих чувств и мыслей гораздо больше. 

Когда несколько лет назад наш театр учредил стипендию, которая вручается лучшему студенту режиссерского факультета ГИТИСа, то, естественно, не задумываясь, было решено: она будет именная и будет называться — Эфросовская. 

Однажды я признался, что был влюблен в Анатолия Васильевича Эфроса как женщина. И это правда. Я просто получал удовольствие от того, что он присутствует рядом, молчит или рассказывает, любил каждый его жест, его тихий голосе, его смех... Я думаю, что Эфрос не просто наложил отпечаток на мою жизнь, он во многом перевернул мои представления о профессии, о театре. 

И, если честно, иногда у меня вырывается фраза: он мне напоминает Эфроса — говорю я о каком-то режиссере. Потом часто возникают разочарования, и я все более отчетливо понимаю — Эфрос был один и таких больше уже не будет.

Александр Калягин